Из хаоса в космос. Космос как культурный код

Почему само возникновение искусства так неразрывно связано с космосом?

Экспозиция выставки «Из ХАОСА → в КОСМОС» — это своеобразное отражение многовекового диалога человека и бесконечности.  Идея новой выставки-путешествия «Из ХАОСА → в КОСМОС» родилась из многослойной драматургии человеческой мысли о мироздании: от первых античных мифов до пост-digital практик XXI века. То, что зритель увидит в залах нашего Арт-центра, — это не календарная ретроспектива и не формальный набор шедевров.

Отправная точка — древнегреческое понятие «κόσμος», означающее красоту, упорядоченность, гармонию. Античный художник превращал шумную плазму хаоса в видимую форму: герой, побеждающий титана, или рождение Афродиты уже символизировали алхимию любви, скрепляющей рассеянные элементы бытия в стройный космос.
Греческая Космология была учением учение о порядке. Философия искусства – это и есть альтернативная история человеческого знания, запечатленная в формах визуальной культуры и произведениях изобразительного творчества. То есть, сама природа искусства подразумевает идею приведения в порядок неких хаотических структур. Искусство непосредственно связано с космологией, так как это и есть процесс упорядочивания.

В античной культуре искусство выполняло роль медиатора: оно превращало хаос не-бытийного в зримый космос порядка.

Согласно Платону, двум антагонизмам Κόσμος — «красота, порядок» и χάος — «зияние, пустота» соответствовали два основных философский начала: апологическое и дионисийское.

Апологическое начало представляет собой порядок, гармонию, артистизм, рождающий пластические искусства.

 Дионисийское начало – это опьянение, забвение, хаос, бездна, экстатическое растворение идентичности в массе, которое порождало, в первую очередь, не пластические искусства, такие как музыку и поэзию (позже – абстрактное искусство, экспрессионизм).
Оба эти начала неотделимы друг от друга, действуют вместе и всегда присутствуют в любом художнике и в любом произведении искусства.

Почему так происходит? Хаос – изображение мрака, черноты, пустоты и Бездны. Образы Бездны – это некая темная первоматерия материя, но этот мрак, согласно Дионисию Ареопагиту скрывает за собой божественный свет, который неприступен обычному человеческому созерцанию.

То есть Бездна – всегда потенция, не реализованная возможность

То есть Бездна чревата визуальными образами, в своей глубине она содержит в себе смыслы, рождающиеся и являющиеся нам на глаза. Проявленные и наличествующие образы – вот те плоды, которыми потчует нас Бездна.

Как писал Ницше в своей книге «Рождение трагедии из духа музыки»: «…нет прекрасной поверхности без ужасающей глубины». Трагический художник ныряет в бездну и оттуда являет зрителю свои художественные образы. Подобно Хорону, перевозившему через Ахерон души умерших, вызволяя их из бездны, художник вызволяет их небытия художественные образы. Мы же зрители, можем лишь пассивно воспринимать результаты этих погружений. Таким образом, подлинный катализатор этого процесса — искусство, и есть медиатор между небытием и совершенством.

Сегодня это понимание особенно актуально, поскольку в этом и есть настоящее отличие настоящего искусства от очень похожей имитации ИИ

В современной европейской культуре акценты сильно поменялись — космос — это часто изображение мрака, черноты, пустоты, бездны, но космос – это всегда движение в бесконечность

Но согласно Платону, хаотическая бездна всегда содержит в себе некую не реализованную потенцию. Все, что вызывает переход из небытия в бытие Платон называл поэтикой. В какой мере создатель, то есть художник, воплотился в своем произведении, вложил в него частицу своей души, оно и наделяется бытием.

Через художника искусство рождает их этой хаотической массы свои художественные образы.

Что образовывает образы? Что склеивает их между собой?

Платон считал, что зарождающиеся в уме художника образы, которые он вызывает из небытия, непосредственно связаны с душами умерших. Эта идея неожиданным образом коррелирует с философией великого русского космиста Николая Федорова, который писал о том, что покорение космоса неразрывно связано с возвращением к полноценному бытию наших умерших предков.

Идеи Николая Федора оказал очень сильное влияние на русское искусство рубеж XIX–XX веков, зарядив её энергией космизма. Николай Фёдоров мечтал о «перестройке природы ради спасения», Циолковский вычислял траектории к звёздам, Александр Чижевский слышал «солнечные симфонии» в полёте элементарных частиц.

Лев Бакст превратил эти идеи в театральные декорации-галактики, где кометы и планетарные маски предвосхищали грядущее обожествление человека.

Максимилиан Волошин видел в крымских закатах не пейзажное спокойствие, а стартовую площадку межпланетного перемещения духа.

 Авангардисты пошли ещё дальше. Малевич в «Чёрном квадрате» зафиксировал момент «нуль-формы», сингулярности перед большим взрывом новой живописной вселенной. Кандинский превратил цвет и линию в вибрации космического духа;

Матюшин экспериментировал с «расширенным зрением», пытаясь ухватить многомерность пространства.

 В 1920-е эти импульсы подхватила группа «Амаравелла». Пётр Фатеев, Вера Пшесецкая, Борис Смирнов-Русецкий и их соратники заговорили на языке «космофизики»: мягкие туманные созвездия, лиловые тени непознанных планет, мерцающие лестницы к иным измерениям. Главным духовно-художественный тезис: Космос, природа и человек – части единой пульсирующей материи.  Для них живопись стала исследованием на тему «единый организм мироздания»: атом дерева, глаз человека и галактическая спираль посажены на один логарифмический виток.

 И, наконец, XXI век добавил технологии, но не отменил архетип.

Философия космизма стала не только мировоззрением, но и художественным методом: отрыв от земного реализма, поиск универсальных знаков, вера в то, что творчество способно переписать законы физической реальности. Русские поэты, инженеры и мистики сошлись в едином порыве: искусство — это генеральная репетиция космонавтики сознания.

Экспозиция выставки собирает более 40 произведений разных эпох, чтобы показать, как художник «перепрошивает» реальность, превращая внутренний хаос во внешний космос. Выставка выстраивает единый маршрут, где зритель проживает ту самую формулу «хаос → космос», но уже на собственном опыте, и в собственном восприятии, имея возможность на собственном опыте почувствовать, что хаос — не пустота, а плазма возможностей. Космос — не статичный порядок, а музыка развёрнутого света. Там, где кончаются слова, начинается искусство.